… Я точно помню, что это была пятница – 12 июня. Не нынешний День России, а обычный рабочий день Советского Союза. Я готовился к последней подледной рыбалке на озере Умба.

   Уже вовсю зеленела листва на деревьях. Снег оставался только в низинах, по ущельям, на склонах Хибин. На небольших озерах растаял лед и кипела весенняя птичья жизнь. Яркая, многоголосая.
    Но на Умбе, очень глубоком и огромном озере, еще стоял лед. Правда, от берега он уже подтаял. А значит нужно было рубить дерево, чаще всего елку, заталкивать ее вершиной на лед и уже по мокрому, скользкому стволу, балансируя, переходить открытую воду. Если осторожничал, использовать колья. Но все эти переходы легко было сооружать толпой. Я же собирался на рыбалку в одиночку. Безрассудство молодости!
  И вот тогда я впервые решил применить на рыбалке лыжи. На работе нам выдавали широкие, тяжелые лыжи «Лесные» и они просто валялись в каждом общежитии. Многие очень неодобрительно отнеслись к этой моей затее, особенно женщины. По рассказам, лед был очень плохой, и кое-кто на последних рыбалках уже «искупался». Но я решил – пойду! Если не смогу зайти на лед – вернусь.

   С вахтовкой, которая увозила рабочих на выходные в город Апатиты я часть пути проехал. Через небольшие Комариные озера, уже освободившиеся ото льда, вышел к Умбе. Шел часа два – не больше. Была замечательная погода. Солнце. На небе ни облачка. Синева. Зеленый лес. И весенняя радостная жизнь. Птичьи песни, крики, какие-то вопли.
   Душа у меня пела. Огромное, измеряемое в ширину километрами, а в длину и десятками километров озеро. Уже более серый, чем белый лед. Небольшой, несущий прохладу с озера ветерок. На противоположном берегу пятнистые и какие-то приветливые горы. И никого!

   Ночей в июне, как таковых, уже не было. Немного смеркалось, как в ненастный день и то ненадолго, на пару-тройку часов. Солнце даже не садилось. Просто уходило за Хибины и горы, бросая тень, создавали подобие сумерек.
   Все мы, кто жил на Коашве, почти всегда рыбачили на одном месте – у Коряги. Оно было своим, обжитым. Сооружен из еловых веток навес. Тут же была кастрюля, заменяющая чайник, кружки, соль, сахар. То было советское спокойное время. Мы были проще, добрее.
   Любое обжитое место помогает налаживать быт. Но всегда начинается проблема с дровами. Из года в год, вырубается, выламывается сушняк, и  за дровами приходится уходить все дальше. А дрова на рыбалке – это почти главное. Я не поленился, издалека притащил сухую елку. Надо было и к ночи приготовить хоть немного дров – вскипятить чай, обогреться. Это на берегу было хорошо, тепло. А пролежать всю ночь на льду на еловых ветках – холодно. Хотя, каким только передрягам не подвергают себя настоящие охотники и рыбаки. Я знал парня, который на охоте подкрадываясь к оленям, как крот прополз под снегом более десяти метров открытого места. Сверху был наст, а под ним снег, сыпучий, как песок. До сих пор этому удивляюсь. Жизнерадостное, веселое племя романтиков! Которых с годами все меньше и меньше…
     Мы рыбачили без поплавков и сторожков. Просто ложились на лед, на еловые ветки и смотрели в лунку. И все было видно, как в аквариуме. Вода чистейшая! Метров до десяти все на дне видно. А весной, когда стаивает снег и лед начинает просвечиваться, тогда вообще красота. Вся подводная жизнь видна до мелочей.
   И как замирает сердце, и сам замираешь, когда сиг идет прямо к мормышке, а потом вдруг отвернет и мимо. Или возьмет мормышку,  а ты чуть зазеваешься и он как «плюнет» ее.  И материшь ты себя и тоже плюешься. И кричишь соседу: «Смотри, к тебе пошел!»
   Но чаще заметив сига с частыми, мелкими колебаниями начинаешь подтягивать мормышку вверх и сиг, заинтересовавшись, тоже поднимается за ней почти к самому льду. И решившись, наконец, он открывает рот. И ты просто бросаешь ему мормышку в рот и подсекаешь.
   Полоса открытой воды, тянувшаяся вдоль берега, оказалась более широкой, чем я предполагал. Ясно виднелись пятна воды и на самом льду. Но дальше от берега, где мы не раз в этом году рыбачили, лед еще белел. Лишь чернели на нем охапки еловых веток. Между делом я  приметил, где можно и на лед зайти. Последний лед не стоит на месте. Ветер и подводное течение начинают гонять его по озеру. И вот такая огромная масса льда, двигаясь, выползает на берег, воздвигая ледяные торосы и даже целые горы сломанных льдин. По таким местам, хоть на тракторе выезжай.   Но если вдруг лед начнет двигаться от берега – тогда беги. И если не успеваешь, прыгай в воду – пока еще не глубоко. Намочишься – но выберешься на берег. А так сиди на льду и жди, когда его прижмет обратно. И не знаешь сколько ждать. Может час, а может сутки. Хорошо когда лед двигается вдоль берега, всегда найдется какой-нибудь береговой выступ и лед выползет на берег.

    Вот такое нагромождение льдин я и увидел, примерно в полукилометре от места моей стоянки. Я развел костер, вскипятил чай. Немного поблаженствовав лежа и отдохнув, засобирался на лед. Я сразу надел на себя все теплые вещи, взял лыжи, рюкзак, удочку с наживкой. Подобрал тут же на берегу подходящий березовый кол. Колом, как пешней и лед пробуешь и провалишься – с ним легче выбраться.
В месте, которое я приметил, лед далеко выполз на полуостровок. Разламываясь и крошась на огромных валунах, он нагромоздил целые ледяные горы. Ощущение, как в сказке! Яркая сочная зелень невысокого березняка и сверкающие ледяные замки. В ярком солнечном свете они просвечивались, искрились и таяли, таяли… Стекая струйками, каплями…
    Даже не надевая лыжи, я как по асфальту зашел на лед. Но, пройдя немного по льду, лыжи пришлось все же надеть. Колом я легко пробивал непрочный, рыхлый лед. В темных местах вообще плавали только ледяные иглы. Мы почему-то называли их «жаренные гвозди». Полусъеденные теплом, очень острые – они легко ранили руки. Когда выбрасываешь лед из лунки голой рукой или в азарте стараешься схватить сорвавшуюся рыбу – резали, как лезвия бритвы.
На старых лунках, где мы рыбачили в этом году, лед еще держался. Видно через многочисленные лунки вода уходила и лед обсох, приобрёл более белый цвет, отражающий солнечное тепло. Да и вода на глубине медленнее прогревается. В Умбе даже летом не искупаешься. Если только где на мелководье в каком-нибудь прогретом заливчике. Так что я повеселел: «По льду хоть на танке».
     Когда постоянно рыбачишь на одном и том же месте, запоминаешь ориентиры уловистых лунок. Даже дно становится знакомым. Я любил рыбачить в местах, где небольшие камни и мелкая галька. Чаще всего хороший клев бывал именно в таких местах. Конечно лучшие места в устьях мелких речушек и ручьев. Но они и протаивают значительно быстрее.
  Сняв лыжи, я проверил лунки, уже основательно растаявшие, широкие. Лед около тридцати сантиметров, глубина метра четыре. А до берега не менее двухсот. Выбрав еловые ветки, которые посуше, я устроил удобное лежбище и начал рыбачить.
   Ловил я на «шитика» - личинку какой-то толи бабочки, толи стрекозы. Собирали мы их заранее. Положишь в воду еловые ветки и через сутки – двое поднимаешь их и трясешь на чистом месте, не снегу или песке. Шитики стряхиваются с веток и начинают ползать, волоча на себе свои тубусы-домики. И почему-то еловые ветки больше всего им нравились. Да еще картофельные очистки, если опускать их в воду в какой-нибудь сетке. Можно было шитиков набрать и на озере, переворачивая камни у берега, но с каждой рыбалкой приходилось уходить все дальше. Вблизи всё уже было повыбрано.
    Мормышка у меня была медная, самодельная, с крючком четверкой. В солнечный день темные мормышки считались более уловистыми.
   Но рыбы не было. Я подергал мормышку – пусто, как в ванне. Тишина. Это меня не огорчало. Еще вовсю светило солнце, а клевало чаще всего вечером или ночью.
Я поменял лунку. Лег ближе к берегу. При первом же спуске мормышки из подо льда выскочил небольшой гольчик и как собака вцепился в мормышку. Я не подсекал его и он не бросал мормышку. Пришлось вытащить, отпустить. Полежав и ничего больше не увидев, я вернулся на старое место. Надо было жда ть.
   Как кот разомлев на солнышке, я даже немного прикорнул. Проснувшись, я опять уставился в лунку. На дне камни в разброс, нисколько не заиленная галька. Небольшие проплешины песка. Самое рыбацкое место. Чуть в стороне в полводы проплыла стайка ряпушки. Я сделал поменьше глубину. Начались поклевки. Хотя какие поклевки? Ряпушка, вылетая из подо льда, жадно хватала мормышку. Ряпушка крупная. Дела пошли веселее.
  Зацепил хорошего килограммового хариуса. Повозился, пока вытащил. Красавец. Не темный, а с каким-то едва заметным красноватым цветом по бокам. Это было исключение. Хариус ловился по трещинам у берега на мели.
     Я все же надеялся на поход сига.
Часов в одиннадцать, когда солнце, зацепившись за Хибины бросило тень на озеро, я решил выйти на берег, попить чаю. Пойманную рыбу, удочку я взял с собой. На Севере погода меняется очень быстро. Иногда не угадаешь, что будет через час. Вот и пока я спал, лед немного двинулся и почти в плотную подошел к берегу как раз в том месте, где я остановился.

   Я раскатал болотники, надел рюкзак, лыжи, взял свой березовый кол и, выбрав место, где лед был ближе всего к берегу, побежал. На лыжах можно было бежать напрямую. Ближе к берегу я уже не мог остановиться, я чувствовал, как проседали подо мной льдины. До самого берега я так и не добежал. Плавающее ледяное крошево не держало даже не скорости. Носки лыж начали задираться к верху. Чтобы не упасть, я остановился и,  опершись на кол, медленно опустился на дно. Высоких сапог хватило в пору и я, раздвигая остатки льда, по дну вышел на берег.
   Пока я пил чай, подошло еще трое рыбаков. Не наших – коашвинских, а городских. Показал им свой улов. Обрисовал ледяную обстановку. Они посетовали, что не взяли резиновую лодку. Она решила бы все проблемы. Я им предложил использовать лыжи. Один зайдет, вытаскиваем леской лыжи обратно, потом переходит второй. Они отказались. Решили отдохнуть и возвращаться домой. Конечно, достали водку. И мне предложили. Я отказался. На Коашве у нас был «сухой закон», водки в магазине не было. Привозили только к праздникам. Да я и не любил выпивать. Волочил «железо», бегал на лыжах.
    Как и в первый раз по ледяным торосам я зашел на лед. Потом уже со льда я видел, как они срубили ёлку и по ней зашли на лед. Но отойти дальше от берега не смогли. Один из них с полчаса посидел, порыбачил на мели. И они ушли.
   Окрепший ветер еще сильнее придавил лед к берегу. Глубина в лунках уменьшилась. После полуночи, когда как я считал, было «мертвое» для клева время  -  подошел сиг. Может к свежей воде, может на кормежку. Но это был тот самый, всегда ожидаемый рыбаками выход сига из глубины к берегу. Рыба проходила через лунки  и поодиночке, и стаями. Ходила в полводы и высоко, почти подо льдом, хоть рукой хватай. И хотелось сунуть голову в лунку и не частью, а полностью посмотреть эту редкую картину. И брал сиг, не раздумывая. В начале клева частые сходы заставили меня поменять мормышку. Выбрал не цвет и форму, а острый зацепистый крючок. Чтобы легче и быстрее вытаскивать сига, я еще выше поднял от дна мормышку.
  В разных озерах сиг отличается и по форме и по окраске. Здесь видно вышел глубинный сиг. Почти черная, темная спина и по бокам чешуя серебристая тоже с темным отливом. Я не успевал опустить мормышку, как ее тут же заглатывал сиг. Хорошая клинская леска позволяла без борьбы выдергивать рыбу на лед. Да и сиг не боец. Не то, что кумжа или хариус. Крупняка не было. Серийный стандарт грамм по восемьсот.
   Запомнился один красавец. «Черный принц», как я его окрестил. Он был очень хорош. И по размерам раза в два крупнее всех остальных. В первый раз он уверенно направился к мормышке, забрал ее в рот. Я сделал все правильно, - чуть помедлив подсек. Но мормышка, только царапнув, вылетела изо рта. И больше он не клюнул. Всю рыбалку сиг издевался надо мной. Никуда не уходил. Плавал вокруг, часто появляясь в моей лунке. Нередко заинтересованно шел к моей мормышке. Я весь сжимался, сердце начинало бухать. А он в последний момент отворачивался в сторону и уходил, или просто «бодал» мормышку и все. Что я только не делал. Менял игру мормышки, и поднимал, и  опускал. Пробовал даже перевязывать мормышку – без толку. А поймать его очень хотелось…
   Сигов я вытаскивал и бросал тут же возле лунки. И вот в очередной раз, поймав сига, я опять уткнулся в лунку. И вдруг услышал какое-то шипение. Я поднял голову и увидел ласку. Она вцепилась зубами в самого крупного сига, и, не имея сил утащить его, от злости издавала какие-то шипящие звуки. Я хлопнул рукой по льду. Она бросила сига и понеслась к берегу. Совсем крохотная, светло-коричневая.
      Пару раз перемещались в лунке валуны – двигался лед. Но движение было вдоль берега. Не страшно.

    К утру полностью сменилась погода. Солнце так и не вышло. Тучи закрыли небо. Прошел небольшой снежный заряд. Усилился ветер. Появилось необъяснимое чувство тревоги. Я вдруг как-то внутренне ощутил свое полнейшее одиночество, потерянность. В целом мире я остался один. Не было видно ни гор, ни озера. Даже берег, казалось, отдалился. Невыносимо захотелось уйти.
    Не знаю, сколько я поймал по весу, но на берег рыбу я выносил  в рюкзаке два раза. Больше ловить было не интересно. Да и еще надо было дойти до поселка.
Вот  и все. Дальше был только ломовой труд. Все лишнее: лыжи, телогрейку, теплые брюки я оставил на берегу. Просто поднять рюкзак на плечи я не мог. Хотя был не слабак: толкал 110 кг, жал двухпудовик больше 20-ти раз, что правой, что левой.
    И приходилось мне ложиться на рюкзак спиной, надевать лямки и переворачиваться на живот. Затем я вставал на четвереньки и только потом поднимался на ноги. Сколько раз мне пришлось так кувыркаться!

И по сей день это моя самая удачная рыбалка. Запоминающаяся. И не только уловом, большую часть которого я, конечно же, раздал, но и чем-то еще, что откладывается в памяти, стоит перед глазами, что не утрачивается с годами, а становится только дороже.
Той нашей геологической Коашвы больше нет. Место у коряги загажено отходами с рудника и никто там уже не рыбачит. Дальше по берегу Умбы, на реке Тульоке, построена база отдыха. Машины, люди. Осенью, когда нерестится сиг, этот берег Умбы вдоль и  поперек перегораживается сетями.
Куда доходит цивилизация – там гибнет природа. Пока у нас в России так.
И я благодарен судьбе, что когда-то она меня забросила на Кольский в геологию. Было трудно, но было интересно. И мне хочется, чтобы хоть что-то из нашего прошлого оставалось с нами навсегда. И чтобы, дорожа этим, мы в своих поступках и помыслах были добрыми, чистыми.