Приехал я как-то летней порой в поморское село Кереть, что на берегу Белого моря. С  попутным катером, который, объезжая, забирал у рыбаков добычу и оставлял харчи, добрался до сёмужьей тони (место, где ловят рыбу). Вёрст тридцать от села. На небольшом острове, куда я прибежал на катере, как это принято говорить у поморов, испокон веков промышляли местные рыбаки дорогую рыбу – сёмгу.

Несколько человек жили в промысловой избушке на самом берегу, чуть-чуть повыше линии прибылой воды, прилива. Верёвки-ярусы от каждого крыла поставленного невода протягивались прямо в открытое окно избушки.
Встретили меня сдержанно, недоуменно, с оттенком недоверия. Однако перебороть отчужденность помог случай. Туго натянутый ярус, закрепленный в окне, задрожал, звякнул привязанный к нему колокольчик, и рыбаки горохом высыпали из избушки. Я следом за ними. Они ухватились по четверо за верёвку каждого из двух крыльев и с бешеной скоростью принялись тянуть правое и левое крылья невода на берег. А бригадир в легкой маленькой лодчонке подгребал к центру полукружия, образованного неводом, и производил шум в воде специальным торбалищем, чтобы рыба, оказавшаяся в неводе, не ушла из него верхом или низом. Я суетился и помогал рыбакам как умел.

И вот невод медленно приближается к берегу. В матице ходуном ходят крупные серебристые рыбы, килограммов пяти-семи. И вот матица, - глухой мешок из сетей, от которого идут сети-крылья, уже на самой мели. Рыбаки глушат сильных рыб и укладывают в бочку со льдом.
-Было в неводе гораздо больше, да много ушло через верх и низом, - сокрушённо сказал бригадир.
-Ну, и так хорошо! Это счастье наш гость привез,- отзывается пожилой рыбак.- Как по деньгам посчитать, а товар экспортный, кроме одной, прихваченной зубами рыбины, потянет рублей на триста с гаком. Обижаться грех!
Невод выметали заново, предварительно осмотрев его и кое-где зачинив; натянули ярусы со звонком, укрепили в окне избушки. И, довольные уловом, рыбаки принялись готовить ужин из той самой сёмги, что прихвачена зубом и не годилась на экспорт. Заварили густой, по-поморски, чай.

Ужин из янтарной наваристой ухи и чаепитие затянулись надолго, а ночь все не шла. Было время года, когда солнце не садилось вовсе и даже сумерек не наступало. После замечательной ухи и тающей во рту сёмги, после пяти-шести пол-литровых кружек терпкого чаю на брата, рыбаки закурили и принялись чинить сеть…
И вдруг опять зазвенел звонок, прикрепленный к ярусу. Мужиков будто ветром сдуло. Все мгновенно оказались на берегу. Бригадир в своей лодчонке с торбалищем в руках уже греб к центру опоясанного неводом полукружия, а мы изо всех сил подтягивали крылья невода к берегу.
_- Ходит, ходит, даёт о себе знать! – радостно крикнул молодой рыбак.
- Считать станем, когда матицу подтянем, - оборвал его пожилой помор.

Дружными усилиями рыбаков невод, сужаясь и сужаясь, подтянулся к берегу, на отмель, и уже было видно, как метались, мощно бились в матице крупные серебристые рыбины. Поморы кинулись их глушить и вытаскивать на сушу.
- Одна к одной! Как на подбор! – весело крикнул молодой парень подъезжавшему бригадиру. – Сотни на три будет!
Добычу убрали, невод быстро осмотрели и снова выметали широким полукружием, а ярусы струной натянули и закрепили за чалки в окне избушки.
- Значит, будет что завтра сдать приёмщику. Ополудни, надо быть, катер прибежит. Вот так мы, гостенёк, промышляем нашу сёмгу – беломорскую валюту,- обратился ко мне старый помор – Бракованной рыбы не попало в этот раз. Придется сбегать на карбаске трещочки поудить. Пробовал ли когда уху из свежей трещочки?

- Пробовал, - отвечаю, - и тресковую уху, и уху их сельди.

- Вот оно что! Стало, не первый раз у поморов гостишь?
- В прошлом и в позапрошлом году приезжал. Бывал в Нюхче, в Сум-посаде, в Сороке и в Кеми.
Вскоре все опять собрались в избушке, и кто-то уже успел спроворить: поставил над очагом артельный чайник.
- Теперь до прибылой воды вряд ли подойдет, - сказал кто-то из рыбаков.
 - Не скажи. Когда ей ход, она прёт, ни с чем не считается. Ведь через каменья в порогах перескакивает, обдерётся вся, смотреть страшно! Себя не жалеет, - проговорил бригадир. – А теперь станем чай пить…»